Побег из армии Роммеля

Захваченный мной «опель» представлял собой неуклюжий громыхающий грузовик, не очень-то приспособленный для путешествия по пустыне. Я очень быстро это понял, двигаясь от Сиди-Бу-Халфайи до мартубской объездной дороги.

Я ехал на нем со скоростью пятьдесят километров в час, не включая фар. Порой мне попадалась более гладкая дорога, а иногда приходилось ехать по колее, проложенной другими машинами.

Для езды в пустыне «опель» был гораздо менее пригоден, чем английский джип, который я потерял. На ухабистой дороге он жутко подскакивал. У него был только задний привод, и это сразу же сказывалось на участках с песком. «Бедфорд» был полноприводной машиной, а его подвеска и увеличенные шины создавали некоторые удобства, во всяком случае намного превосходящие опелевские.

Вскоре я достиг мартубской трассы и с облегчением почувствовал, что дорога стала лучше. Примерно через час я миновал гробницы и могилы, в которых покоится прах древних арабских шейхов.

Continue reading →

Вдали на фоне ясного неба отчетливо виднелся вихрь пыли. Когда он поднялся над пустыней, его гротескные очертания возродили во мне надежду получить воду. Что принесет он мне, жизнь или смерть, гадал я, наблюдая, как он, медленно извиваясь, приближается ко мне по дороге.

Это был не конвой. Это был одинокий грузовик. Пыль от конвоя стояла бы длинной стеной, а это было тонкое, как карандаш, облачко. Это был мой шанс – получить воду или пулю! И я рискну. С тревогой взглянув в сторону Эль-Уббы, я с облегчением увидел, что оттуда ничего не движется. Было бы весьма неудобно, если бы два грузовика сошлись в точке моих оперативных действий. Одного будет достаточно; возможно даже, более чем достаточно.

Я взял автомат и заменил полупустой магазин на полный. Теперь у меня тридцать два патрона, и этого должно хватить. С резким звуком затвор загнал первый патрон в патронник.

Я намеревался захватить приближающийся грузовик на повороте в сто восемьдесят градусов, развернуть в обратную сторону и постараться быстро отъехать как можно дальше от Эль-Уббы.

Continue reading →

Судьбы, которая ждет дезертира, не пожелаешь никому, думал я. Не жизнь, а сплошной кошмар – в тебя стреляют тут, в тебя стреляют там, и нигде не чувствуешь себя в безопасности. Я понял, что достиг точки, откуда возврата нет. Возможно, я достиг ее уже давно, но я осознал это только сейчас. Я оказался в глубине пустыни без пищи, воды, транспорта, вещей и лишь с очень слабой надеждой добраться туда, куда я хотел, с единственным другом, автоматом, для которого осталось так мало боеприпасов.

Короткое пребывание на вершине холма не принесло мне ничего хорошего. Мои ступни за это время сильно распухли, и, когда я поднялся на ноги, по ним распространилась тупая боль. И все-таки я решил не надевать ботинки. Их скрип по гальке мог привлечь в темноте моих преследователей. Поэтому я, превозмогая боль, молча и осторожно захромал дальше.

Вершины каменистых холмов покрывал гравий, но внизу встречались участки песка, по которым босиком было легче идти. И все же наверху было безопасней, чем у подножия холмов. Когда придет день, внизу меня сразу бы заметили, а сверху я сам буду видеть любое движение.

Продвигаясь очень медленно и каждый раз выбирая место, куда ступить, я в конце концов понял, что мне придется отдохнуть, пока было можно. Напряжение прошлой ночи сильно сказалось на мне.

Continue reading →

Вот оно – теперь или никогда, убивай или будешь убит сам!

Тьму в маленькой комнате разорвали вспышки от выстрелов моего автомата, пули вонзались в офицеpa и солдата, когда они пытались встать и найти свое оружие. Они хрипло кричали и звали на помощь.

Грохот прыгающего в моих руках автомата слился с их криками, и они оба тяжело рухнули на пол. Одним прыжком я пересек комнату и, очутившись у открытого окна, стал осыпать градом пуль задний двор. Грохот пуль, стучавших по стальным частям моего джипа, свидетельствовал о том, что прицел мой верен и они не могут поднять головы. Лучи фонарей беспорядочно метались в разных направлениях, и сержант в отчаянии приказывал погасить их. Внезапно все покрылось мраком, я видел только вспышки выстрелов из карабинов, слышал свист пуль, залетавших в окно, и звуки их ударов о стены.

Магазин моего автомата опустел. Глухое клацанье его механизма при нажатии на спуск напомнило мне, что подсумки с магазинами лежат на полу рядом с кроватью.

Continue reading →

Что-то ударило мне под ребра. Острая боль взметнулась к груди, и это было первое, что я осознал. Пока я корчился от боли, меня ослепили яркие лучи фонарей. Я приподнялся в смятении, и в лицо мне уперся ствол карабина. Пара волосатых ручищ ухватила меня за грудки и оторвала от кровати. Взглянув в смуглое лицо солдата итальянской военной полиции, я понял, что попался, сомневаться в этом не приходилось.

Моя рука в поисках «Парабеллума» скользнула к ремню, но не тут-то было. Жесткий носок ботинка с такой силой врезался мне в запястье, что я подумал, оно сломается. Один полицейский вытащил у меня из-за пояса пистолет, а другой наотмашь ударил тыльной стороной ладони по лицу.

– Вонючий дезертир! – рявкнул голос по-итальянски, и удар в солнечное сплетение согнул меня пополам.

В комнату вошел капитан итальянской военной полиции и приказал прекратить избиение. Вокруг меня стояли шестеро вооруженных солдат. По выражению их лиц я понял, что они с удовольствием убили бы меня прямо сейчас. Я почувствовал что-то влажное на губах – это была кровь. Я почувствовал ее соленый привкус, ощупав языком верхнюю губу, рассеченную ударом руки с кольцом на пальце.

Continue reading →

Первыми живыми существами, которых я встретил, подъехав к деревне Эль-Убба, были сотни коз, которых пас одинокий араб, отдыхавший в тени сухого дерева. Он равнодушно взглянул на меня – видимо, я не вызвал у него никакого интереса.

Затем я увидел арабскую женщину, с головы до пят закутанную в черный бурнус и черный яшмак, доходивший до глаз. Ее одежда так тщательно скрывала ее женские прелести, что она была скорее похожа на пугало, чем на женщину. В ее черных глазах, сверкавших поверх яшмака, было столько злобы, что даже храбрец мог захромать от страха. Возраст ее представить было невозможно, зато не было сомнений в том, что ее глаза пылали ненавистью.

Путь мне преградила баррикада, окутанная колючей проволокой, в которой, однако, был проем, куда могла проехать машина. Замаскированная глинобитная лачуга, стоявшая позади нее, укрывала часового с изможденным лицом, который либо умирал от скуки, либо был близок к потере сознания от невыносимой жары.

Он вытащил свое тело из-под навеса и захромал к проволочному заграждению.

Continue reading →

К вечеру, когда я подъехал к Барке, идея вновь посетить этот город показалась мне неразумной. После разгрома гостиницы я был бы самым желанным гостем для местной военной полиции. Поэтому я решил ехать на восток в направлении Дерны. Я знал там одну заправочную станцию, которая не сильно охранялась.

Ночь застала меня, когда я объезжал Барку, и вместо прибрежной дороги я решил выбрать мартубскую или другую объездные дороги. Главные магистрали ночью были забиты транспортом, так как находились в зоне действия британской авиации, которая чаще налетала днем, а я вовсе не горел желанием снова встретиться с «Харрикейном» или другим английским самолетом.

В час ночи я съехал с трассы и заночевал в каменистой лощине. После долгой дороги все тело было липким от пота и пыли, которая на ночном холоде, пропитавшись росой, образовала на коже корку.

Съев банку сардин и кусок кукурузной лепешки, сухой и жесткой, как камень, я приготовил себе кофе, не заботясь о том, заметит ли кто-нибудь крохотное пламя спиртовки.

Continue reading →

Странствуя в качестве дезертира, я достиг перекрестка дорог, где должен был принять решение, в каком месте пересечь границу Ливии и в каком направлении ехать. У меня не было больше причин задерживаться в этой стране, где за мной охотились немцы, которые не прощают дезертирства, и итальянская военная полиция, которая не забыла доклады о стычках, которые у меня с ней произошли.

Если бы меня поймали итальянцы, им пришлось бы передать меня немецким военным. Однако мое существование с момента поимки до момента передачи немцам стало бы совершенно невыносимым. Я мог представить себе все издевательства, которым подвергнут меня итальянцы, – побои, пинки, пытка жаждой и другие удовольствия, порождаемые лютой ненавистью и злобой, особенно когда итальянцы имеют дело с одним человеком, а не с бригадой британцев. Я понял, что бесполезно пытаться достать бензин и другие припасы в Бенгази. Поэтому я решил вернуться в Барку. Это можно было сделать двумя способами. Я мог либо вернуться на окраину Бенгази и следовать по прибрежной дороге, которой я приехал сюда, либо резко свернуть в глубь материка и двигаться по дороге через Эль-Абьяр, хотя она не имела такого покрытия, как Виа-Бальбия. К тому же она была на несколько километров короче и не переполнена бесконечными конвоями. Я решил ехать по ней. Вскоре я был уже далеко от аэродрома.

Хотя путешествие было не из приятных, сама мысль, что на дороге на Барку через Эль-Абьяр не было военной полиции, радовала меня. Я не встретил там ни одной машины. Трасса была покрыта крупнозернистым песком и каменистыми ухабами, а вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась пустыня, утыканная отдельными колючими кустиками.

После часа езды машина покрылась толстым слоем пыли. Тремя часами позже я неожиданно натолкнулся на двух немецких солдат, несущих патрульную службу на Эль-Абьяре.

Continue reading →

Как вор, прокрался я между пальмами мимо лагерей отдыха военнослужащих, расположенных на берегу моря. Вскоре после полуночи я прополз со скоростью улитки под колючей проволокой в один из проемов в городской стене Бенгази.

Необходимо было соблюдать предельную осторожность, поскольку это заграждение патрулировали немецкие часовые. Я осторожно наблюдал за их передвижениями, однако хорошо знал поведение часовых, которым приходится стоять свою смену в карауле после полуночи вдали от линии фронта.

Каждый часовой патрулировал сектор длиной порядка ста метров и в конце своего сектора останавливался поболтать несколько минут с часовым из другого сектора – служба у часовых скучна и однообразна.

Когда я прополз под колючей проволокой, то сразу же остановил взгляд на двух светящихся сигаретах часовых, болтавших в сотне метров от меня. Они конечно же обменивались воспоминаниями о своих приключениях в борделях Бенгази, а может, Парижа, Брюсселя, Праги, Вены, Белграда, Будапешта, Амстердама, Афин – словом, всюду, где маршировал победоносный вермахт. Уж вопросы философии или теологии они точно не обсуждали. Но о чем бы часовые ни говорили, они дали мне время проникнуть внутрь, и вскоре я шел по улицам Бенгази с посылкой в руках, разыскивая то место, где квартировали пилоты транспортной авиации, осуществлявшие доставку почты в Германию. Встретив нескольких немецких солдат, вышедших из «дома утех», я выяснил, что пилоты транспортной авиации живут теперь в лагере возле аэродрома в шестнадцати километрах от города. Я видел этот аэродром, разбомбленный ко всем чертям. Мне хорошо запомнились его разрушенные ангары, бараки и ремонтные мастерские, а также огромные воронки от бомб на взлетных полосах, которые немецким саперам приходилось в спешке засыпать, чтобы принимать прилетающие самолеты.

Continue reading →

В девять вечера я уже сидел на водительском сиденье джипа рядом с Ибримом. Абдул, Бен Омар и двадцать – тридцать человек гарнизона пещер тепло попрощались со мной крепкими рукопожатиями и пожеланиями: «Да защитит тебя Аллах!»

Я запустил мотор, и мы, не включая фар, выехали по каменистому руслу в пустыню. Ибрим указывал мне, куда ехать. Мне хватало света звезд, чтобы вести машину на приличной скорости.

Через полчаса мы увидели вдалеке огни. Ибрим цинично рассмеялся:

– Это бараки лагеря отдыха итальянских войск в Эль-Абьяре. Не беспокойся, они сейчас отдыхают, после того как драпали от самой египетской границы. (Имеется в виду разгром итальянцев в Киренаике британскими войсками в декабре 1940 года – марте 1941 года, после чего в дело пришлось вмешаться немцам – в апреле 1941 года Роммель выбил англичан из Ливии (кроме Тобрука). – Ред.)

Continue reading →